Очутившись в коридоре, он еще раз прислушался. Где-то под лестницей пел сверчок, сверху доносились спокойные неясные голоса, из-под двери пробивалась узенькая полоска света.

Не выпуская из руки пистолет, Дмитрий поднялся на второй этаж.

– Заходите, Дмитрий! Все нормально! – выросла перед ним богатырская фигура Свидерского.

Они вместе прошли в кабинет. Там уже находился Дервиш. Дмитрий почувствовал, что его бьет озноб – сказалось напряжение, и к тому же он сильно замерз. Резидент выглядел не лучше.

Свидерский озабоченно зацокал языком:

– Кажется, вам нужна моя помощь.

Он вышел, но вскоре вернулся с бутылкой водки и ломтем копченого сала. Нарезая сало, он приговаривал:

– Сейчас я вас подлечу. С таким компрессом все как рукой снимет.

Дервиш по-хозяйски достал из шкафчика три мензурки, открыл бутылку и разлил водку. Свидерский пододвинул к ним тарелку с салом, поднял мензурку и, хитровато прищурившись, сказал:

– Думаю, коммунисты на меня не обидятся, но сегодня с вами был сам Господь Бог.

– Не знаю, как там с Божьим промыслом, но то, что мы с Димой родились в рубашках, это факт, – согласился Дервиш и одним махом выпил.

Дмитрий присоединился к ним. Водка оказалась отменной, теплой волной она согрела грудь. За первой мензуркой последовала вторая, потом третья, и градус волной ударил Дмитрию в голову. Кабинет поплыл перед глазами, по телу разлилась приятная истома. Неприятный инцидент в «Погребке» казался уже не более чем эпизодом из жизни разведчика, и без того полной опасностей. Веки отяжелели. Сквозь сон до него доносились обрывки спора. Дервиш, несмотря на уговоры Свидерского остаться ночевать, засобирался в город, он собирался узнать, насколько ощутимым для разведывательной сети оказался удар жандармов и полиции. Дмитрий даже порывался присоединиться к нему, но ноги отказывались повиноваться, и вскоре он окончательно уснул.

Разбудил его требовательный стук, мгновенно напомнивший о событиях прошлого дня. Рука скользнула под подушку и привычно легла на рукоять пистолета. Но тревога оказалась напрасной – по окну барабанил красногрудый снегирь, нахально усевшийся на карниз. Утро было в разгаре, солнце стояло над крышей соседнего дома и, отражаясь от стеклянной поверхности шкафов, веселыми зайчиками пускало свои лучи по стенам. Снизу доносился медовый аромат печеной тыквы и слабый – рисовых лепешек.

На ходу приглаживая растрепавшиеся волосы, Дмитрий быстро спустился вниз. Жизнь в доме Свидерских шла свои чередом. Аптекарь погромыхивал где-то склянками и колбами, а в столовой вовсю хлопотала Аннушка. Дмитрий торопливо поздоровался с девушкой и проскользнул в ванную. Там долго стоял под душем. Упругие струи воды, хлеставшие по телу, смыли проснувшееся было чувство тревоги.

Посвежевший и бодрый, Дмитрий возвратился в гостиную и с радостью увидел Дервиша. По его спокойному лицу он прочитал, что, кажется, обошлось без потерь. В гостиной находился также какой-то молодой человек. Дмитрий пригляделся к нему. Тонкий овал лица, темные, слегка вьющиеся волосы и выразительные глаза глубокого василькового цвета выдавали в нем русского, судя по всему из «бывших» – внешность у парня была аристократической.

– Павел Ольшевский, – представил спутника Дервиш и с особой теплотой добавил: – Моя правая рука.

– Так я вроде тоже правая! – добродушно пробасил хозяин дома.

– Правая, правая, не сомневайтесь!

– Сколько же их у вас, милейший?

– По правде говоря, не считал, – засмеялся Дервиш.

– Александр Александрович, да вы у нас настоящий Шива! – воскликнул аптекарь, и Дмитрий, а вместе с ним и Павел отметили, что впервые слышат имя Дервиша, но, скорее всего, не настоящее.

– Шива, Шива! Ты кормить нас собираешься, Глеб? Или сладкими речами решил отделаться? Не выйдет, доставай свои разносолы!

За столом Дмитрий не утерпел и спросил:

– Как Владимир?

– С ним все нормально, – ответил Дервиш.

– А тот парень, что в «Погребке» нас прикрыл?

– Жив-здоров! С него как с гуся вода.

– Честно говоря, если бы не он…

– Все нормально, Дима, сам знаешь, такова наша профессия. С Захаром, правда, все обошлось, а если бы случилось худшее, помогли бы другие.

– Федорову никто не помог, – грустно сказал Ольшевский.

Дервиш помрачнел:

– И такое бывает, Павел. На войне как на войне. На мой взгляд, на войне даже легче. Там ты по крайней мере среди своих. Там ты – это ты. Герой, трус, подлец, всякое бывает… А здесь у нас чужие имена, и не только имена – мы взяли чужие жизни. Иногда мы делаем то, что противно твоему естеству. Но ведь выхода-то нет – ради Родины на все пойдешь. И похоронят нас под чужим именем, если не доведется вернуться. Ни мать, ни жена, если есть, ничего о нас не узнают, так и будут ждать до самого конца. От нашей работы зависят жизни миллионов людей, а порой и целых народов, но мы не ищем благодарности – работаем, и все. Потому что так надо, потому что по-другому нельзя.

Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8

Также по теме

БИБЛИОГРАФИЯ
1. Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета- Синодальное издание. 2. Авеста. — М, Дружба народов, 1993. 3. Аверинцев С.С. Плутарх и античная биография. — М, 1973. 4. Агбунов М.В. За ...

Пролог
…Гнев и отчаяние раскаленными иглами терзают душу… …срывающийся снег больно царапает разгоряченное лицо… …слишком мало времени… …слишком мало силы… …слишком много противников… …только боль, ...

Другие гипотезы предназначения пирамид
Помимо известных теорий, дающих то или иное объяснение назначению Великой пирамиды, высказывался и целый ряд других гипотез. В их числе можно назвать следующие: 1. Египетские пирамиды в целом служили ...