Саша вел Захарову в игровую комнату, к своему шедевру.

– Давайте сначала заглянем в музыкальный зал, – предложила директор, – тем более что он прямо перед нами.

Саша неохотно уступил:

– Если вы хотите… Если вы так считаете… Если для вас важнее… Ну, тогда ладно, давайте в музыкальный зал.

В принципе и залу он отдал немало сил. Получилось тоже очень неплохо, а быть может, даже и здорово.

Вопреки ожиданиям Саши, реакция Зои Гавриловны была более чем сдержанной. Ни тебе радости, ни озаренных светлыми чувствами улыбок, ни элементарной похвалы. Схватившись за сердце, Захарова, не мигая, смотрела на Сашино произведение. Она смотрела на семь нотных линий, которых, как она знала и даже была в этом твердо уверена, должно быть не более пяти. И на этом Сашином семилинейном нотном стане, на каждой линии, которая представляла собой фрагмент колючей проволоки… На семи этих колючих проволоках в самых замысловатых и раскрепощенных позах сидели семь птичек. А точнее, семь воробьев. Все воробьи… все, как один, были с перьями, с крыльями. Здесь было совершенно не к чему придраться. Но все они были похожи на Сашу. У всех птичек было его лицо.

– Что это? – проронила наконец растерянная женщина.

– Ноты, – тоже растерянно и совершенно не понимая, что от него хотят, ответил Саша. – Ноты. Просто ноты. А точнее, семь нот. Семь нот в виде птичек. Чтобы, значит, детишкам веселее было…

– Почему у них… Зачем у них такие странные… ну не знаю… лица, что ли… Зачем? Почему у них ваши лица?

– Зоя Гавриловна, я вас не понимаю. Вы сами сказали, что птицы должны быть с человеческим лицом. У них человеческие лица?

– Не могу не согласиться с вами, Саша… но…

– Подождите, Зоя Гавриловна, – поднял вверх руку Саша, – я докончу. Второе ваше пожелание было, ну чтобы… я сделал птичек похожими на себя, то есть на меня. Они похожи на меня?

– Более чем.

– Так что же вас не устраивает?

Захарова не находила слов. Она была растеряна. Растеряна и подавлена. Женщина протерла очки и как-то очень уж обреченно спросила:

– Вам есть что еще показать мне? Есть чем удивить?

Саша загорелся внутренним светом и, сияя, утвердительно кивнул головой:

– Есть!

– Кто бы сомневался… – скорее для себя, чем для посторонних ушей произнесла директор. – Ну… показывайте! Удивляйте!

И Саша повел Захарову. Повел удивлять. Повел к своему шедевру. Он с замиранием сердца открыл дверь игровой комнаты и пропустил женщину вперед. Точнее, Зоя Гавриловна сама стремительно влетела в комнату, а Саша вынужден был последовать за ней.

Русалочка вышла просто чудо как хороша! Сказочной красоты девушка плавала бок о бок с дельфинами и другими рыбками, напоминающими копченую скумбрию. Непринужденная поза, принятая Русалочкой, говорила о потребности общения с человеком. Она, эта поза, говорила о безрассудной любви к жестокосердечному принцу. И хотя по ее роскошному телу совершенно не явствовало, что бедная Русалочка много страдала в этой жизни, все же можно было понять, что девушка неудовлетворена. Неудовлетворена существующим статус-кво. Но это страдание прослеживалось только в изгибах женского тела. По лицу Русалочки этого не было сколько-нибудь заметно. Скорее было видно, что она часто предавалась наслаждениям, как на суше, так и на море. Мягкой улыбкой она манила в глубину своих синих глаз. Она приглашала присоединиться к ней в ее водном танце.

– Ну, как? – полным восхищения голосом спросил Саша.

– Забавно, – закрыв глаза рукой, ответила Захарова. – И очень вписывается в интерьер детского сада. А это, вообще, кто?

– Русалочка.

– Русалочка… А почему она, ваша русалка, безо всего?

Саша очень удивился:

– Как безо всего? Вот дельфины, вот еще какие-то экзотические рыбки… – Саша рукой показал копченую скумбрию совершенно не разбирающейся в искусстве директрисе.

– Я говорю о… – И Захарова ткнула пальцем в ничем не прикрытую грудь Русалочки, в грудь, которую Саша старательно перерисовал с откровенной фотографии Памелы Андерсон.

Художник развел руками.

– А так же вот… – продолжила женщина, указав в центр композиции.

– Зоя Гавриловна, это русалка, а русалка – не человек. Точнее, человек, но не совсем. А еще точнее, она рыба по принципам своего способа существования. А рыбы, как известно, не придерживаются взглядов, сходных с нашими. Они не носят купальников. Они плавают в натуральном виде.

Сашу никто не стал слушать. А еще ему пришлось уйти по собственному желанию. Тогда же Саша вернулся в лоно школы абстракционистов. «Реализм никому не нужен!» – отчетливо понял он в тот момент. А еще подумал мысль о том, что, нарисуй он ту же русалочку в виде плавающей консервной банки, все было бы проще. Вопросы, может быть, и возникли бы, но его не выгнали бы. Не изгнали бы так позорно, лишив художника самого главного. Оставив художника без своего поклонника, без своего почитателя и даже без обожателя.

Страницы: 83 84 85 86 87 88 89 90 91 92 93

Также по теме

Пирамида Микерина
Пирамида Менкаура, сына Хафры и его наследника, которого греки называли Микерином, самая маленькая из больших пирамид Гизы. Первоначальная высота 66 м, нынешняя — 55,5 м, длина стороны 103,4 м. ...

Сильнее «Виагры»
Мексиканские пирамиды по размерам не уступают египетским, например, 60-метровая пирамида Солнца в городе Теотихуакан близ Мехико имеет основание площадью 200 кв. м. Все они усечены в верхней части, и ...

Пролог
…Гнев и отчаяние раскаленными иглами терзают душу… …срывающийся снег больно царапает разгоряченное лицо… …слишком мало времени… …слишком мало силы… …слишком много противников… …только боль, ...